Кроватки в детском саду стояли в два ряда изголовьем друг к дружке. Дети укладывались на тихий час.

Маленькое, озорное и хихикающее лицо девочки с коротеньким каре тёмных волос, с карими глазками, лежащей на одной из этих кроваток на животике и приподнимающей своё личико на встречу давящемуся смехом мальчику. И его худенькое, с детскими мальчишескими чертами лицо, и немного вьющиеся белокурые волосы… Мальчуган постоянно повторял одну и туже фразу: «Тебе что, смешинка в рот залетела?» - фраза, то и дело заставляла заново их прыскать со смеха.

Рита и Эдик.

Это было их первое общее воспоминание в их зародившейся ещё тогда, в детском саду, дружбе. Между прочим, это же было и самое первое, что они могли вспомнить в своих жизнях вообще - нормальное, такое, явление! Любые другие воспоминания казались им более поздними. Рита даже и не пыталась доискиваться до истины в этом вопросе, а вот Эдик, упорный и полный жажды познаний, как и все мальчики, время от времени пытался вспомнить что-либо раннее этого, но каждый раз ничего не обнаруживал. И лишь раздражался шепоту претендующих на первенство всяких других, найденных у себя ранних воспоминаний: «А может это я первое?»

Вот так и началась их дружба.

Если детей можно любить больше, чем бога, и говорить о них лучше, чем о боге, тогда можно сказать, что отношения этих детей, Риты и Эдика, тогда были похожи на любовь ангелов. Два ребёнка полюбили друг друга и стали любить, как каждый любил самого себя - оба стали друг для друга миром и досугом.

Что с того, что однажды Рита воткнула лопату в песочнице и какое-то мгновение не могла выковырнуть огромный песочный пласт, который попыталась подцепить, а Эдик бросился к самому черенку, чтобы запустить руки к железному основанию лопаты и таким способом помочь подруге выкорчевать столько песка, сколько той захотелось, но получил вырвавшейся лопатой прямо по брови, и с лицом, залитым на половину кровью, был уведён нянечкой в медчасть? Ему потом даже швы наложили. Сейчас, когда он стал взрослый, ещё можно разглядеть на том месте шрам. И что с того, что Эдик в своём самом весёлом и резвом расположении духа, подскочив к своему шкафчику, с такой силой распахнул его, что у Риты кровь хлынула из пальца, а потом они вмести искали на прогулке подорожник, слюнявили его и прикладывали к её ранке. Как Эдику тогда тоже хотелось иметь такую же ранку!

Вот так они и дружили! А по ночам, укладываясь спать, посылали в окно друг дружке: «Спокойной ночи!»

Иногда они одновременно, на одном и том же трамвае, подъезжали к остановке, где надо было выходить, чтоб идти в садик. В такие моменты мамы обычно плелись сзади, а Рита с Эдиком вырывались лошадками вперёд, и всякий раз, останавливаясь, чтобы подождать мам, трясли щёчками, издавали т-п-р-р-у-у, стараясь сымитировать загнанных лошадок. А если утро солнечное и прохладное? Тогда ещё и пар изо рта, как у настоящих лошадок!

А однажды Эдика, почему-то, оставили в садике на ночь. Рита не могла объяснить себе постигшее того горе – за ним больше никогда не приедут! – она плакала и заламывала руки – ну, прям, как взрослая! - она думала, что они больше ни когда не увидятся, потому что его забирают на войну. Потребовались неимоверные усилия со стороны мамы Риты и педагогов, чтобы разлучить их в тот вечер.

Вот как они любили друг друга.

А потом их родители одновременно уехали на далёкий и дикий север на строительство нового города нефтяников. Папа Эдика, когда уходил в лес на охоту или на рыбалку, привязывал к рюкзаку рогатину, что бы с деревьев на него не обрушивались рыси. Вместе с отцом Риты и другими мужчинами посёлка, вооружившись охотничьими ружьями, они устраивали засады на «шатунов» - медведей, которые не впадали в зимнюю спячку - когда те начинали захаживать в «гости», из-за чего женщинам и детям становилось опасно появляться на улицах. Тем более, когда почти все мужчины и большинство женщин отправлялись на работу на автобусах за пять километров от того места, где стоял их посёлок.

И там, предоставленные по дням сами себе, Эдик и Рита придавались всем прелестям совместного времяпровождения.

Бывало и так, что лютыми морозами, в плохом настроении, Эдик мог пролежать полдня на трубе-батарее, которая тянулась через всю его детскую комнату, а Рита всё это время могла просидеть рядом на полу, в одиночестве поиграть с его игрушками, а потом тихо уйти к себе. Комната её семьи находились в конце большого коридора их общежития. Зато в другой раз Рита могла обидеться на Эдика и сказать, что она уходит на улицу, и, не дождавшись, чтоб он сдвинулся с места, уйти, оставив его одного в своей квартирке. А он, оставшись один, подавленный их ссорой и притихший, пока она «остывала», бродя по улицам, или просто заигрывалась с подружками, наводил у неё в комнате порядок: выкладывал рядами кукол, рисовал рисунки и развешивал их по её кроватке.

Однажды родители Риты, вернувшись с работы домой, застали её с перевязкой на голове. Рита наполовину из вредности, наполовину шутя, испортила Эдику его механизм от разобранной машинки и убежала в другую комнату, а потом понеслась обратно к нему. Они встретились бегущие друг к другу: она - чтоб извиниться, он - чтобы как-нибудь отомстить. Рита отлетела от Эдика, ударившись затылком об ножку тяжёлого кухонного стола.

И вот ей уже полных семь лет, ему почти семь. С сентября оба идут в школу. Лето. Рита и Эдик на болоте. Это было одно из любимых занятий мальчиков посёлка – отправиться побродить по болотам. Надо было отдать им должное - они знали много проходов в этих смертоносных участках суши-влаги, окружающих их посёлок со всех сторон. Много, но не все. Провести Риту по злачным местам, где земля «дышит», пузыриться, чавкает, издаёт звуки и кишит гадюками, было верхом геройства для Эдика. А Рите хотелось казаться достойной «пацанкой» для своего друга. Она бесстрашно поставила ногу на симпатичную, покрытую коричневым мхом кочку, чтоб перепрыгнуть через маленький ручеёк сантиметров в сорок. Но не смогла. Нога полностью ушла в трясину, куда стало погружаться и всё тело. Эдик схватил её одной рукой, а второй ухватился за тонкое дерево, которое могло и не выдержать их двух тел. Пока Эдик держал её за одну руку, Рита старалась выкарабкаться из трясины. Дерево выдержало. Дети выбрались из болота мокрые и грязные. Эдик потащил Риту в какое-то деревянное строение, чтобы осушиться. Нашли спички, стали разжигать печку. Не знали, что надо открыть печную заслонку - помещение стало заполняться дымом. Прибежал какой-то мужик, повёл их к родителям – грязных, мокрых, чуть не спаливших деревянную бытовку электрика, едва не погибших в болоте… Да-а уж!... Дерево выдержало… А вот отец Эдика нет. Ему влетело так, как ни до этого, ни после не влетало. И надо ли удивляться тому, что эта девочка и этот мальчик уже через пару дней так повздорили, что швырялись с расстояния друг в друга увесистыми камнями. А если б у кого-то получилось попасть в другого?

Думаете, люди рядом не знают, о чём вы думаете? Даже не сомневайтесь. Даже те, кто не рядом знают, о чём вы думаете. Не осознают – да, но знают, и всё. Тех, чьи мысли мы не прочитываем, мы колем на дрова, травим дехлофосом, едим их, или делаем из них себе одежду, или абортируем их, в конце концов, до определённого срока. А как только прочитываем чьи-то мысли, сразу говорим - существо нужное, вернее, разумное. А как по-другому мы могли бы определить это? Есть такая техника? Компьютер, например, определит: говорит ли с ним человек или такой же компьютер как он сам?

Как-то Эдик с Ритой ехали в школьном автобусе домой. Эдик сидел у окна, Рита была в кругу подружек. Вдруг Эдик обратил внимание, что он единственный мальчик в автобусе, а остальные, человек пятнадцать - девочки. Только подумал об этом, и успел ещё мысленно чертыхнуться и подумать, чтоб вот бы никто из девчонок этого не заметил, хоть ему и хотелось поделиться своим наблюдением с невнимательными девочками, но уже был поднят смех по этому поводу. Сконфузиться не успел, потому что в ту же секунду захлестнула мысль о чудовищной связи с тем, что он об этом только подумал, как тут же об этом заговорили вслух. Рита заступилась. Обозвала всех дурами и села рядом с ним. А он мужественно грыз ноготь, смотря в окно.

В дружбе бывает и такое.

Или вот. Со слезами радости на глазах Рита неистово хлопала, видя, как ребята из класса Эдика подкидывали его на руках, как вратаря, который принёс их команде первое место в футбольных соревнованиях между шестыми-седьмыми классами. Он был в шестом. Из пятидесяти ударов по его воротам он отбил сорок девять – Рита видела всё – в том числе и пенальти в конце. Мяч ни на секунду не смог оказать быстрее него. А вот несколько ударов по воротам их противников цели своей достигли. Всё равно потом ребята из класса побеждённых, из старшего класса, прихватив с собой ещё пару друзей постарше, чтоб наверняка, отловили Эдика и побили чуть-чуть.

Рита так и не обзавелась за свою жизнь настоящей подругой, а Эдик бегал к её одноклассникам за домашним заданием, когда та болела.

А потом они уехали обратно в свой родной город. Квартиры их родители получили в одном районе.

Эдик стал покуривать в тайне от родителей, даже рискнул один раз попробовать спиртное. А потом выпивка, драки район на район, мотоциклы и девочки стали частью его жизни. А Рита, как хорошо училась, так с серебреной медалью и закончила школу. Пошла учиться на биолога, как и ещё несколько девочек из её класса. Эдик со своей страшной шайкой иногда встречал её прохаживающуюся на улице с подружками. Последние немели от страха при виде этих отъявленных хулиганов. Рита могла прогнать всех друзей Эдика одним словом. Но по настоящему счастливым человеком Эдик ощущал себя, когда отправлялся к Рите в гости. Иногда они сидели у неё дома, иногда у неё в подъезде. В это время их встречи, чаще по вечерам, стали не такими частыми, как раньше, но, как и раньше, обходиться друг без друга они не могли.

Рита превратилась в привлекательную брюнетку с перспективой чуть позже начать складывать мужчин штабелями у своих икорок. А Эдик, при росте сто девяносто сантиметров, составил около ста килограммов резиновой массы, которая могла прыгать, растягиваться, ударяться и ударять так, как ни всякая другая масса могла.

Однажды Эдик был на пикнике с друзьями, и там кто-то, увидев пасущихся недалеко двух лошадей, вспомнил вслух сцену из кинофильма «Конан-варвар», где главный герой хватает лошадь под уздцы и даёт ей боковой удар такой силы, что лошадь опрокидывается на спину, сбросив седока. Тут же кто-то ухватился за эту мысль и, развивая её, поинтересовался о возможности отключить с одного удара человеком лошадь вообще. Эдик вызвался проверить это на деле прямо сейчас. Да и выпито было не мало. И вот он, берущий с разбега два метра высоты, отдирающий от земли двести восемьдесят килограмм, делающий дырки кулаками в дверях, как леопард подскочил с земли и уверенно, под смех и подбадривающие крики друзей и подруг, направился к двум представителям этой грустной и красивой живности, которые паслись у дороги. Было видно, с какой силой он размахнулся, подавшись немного назад и в сторону, сжался, как пружина, а потом, с силой домкрата отправил боковой удар в желвак коричневому жеребцу, который ничего подобного от человека не ожидал. Удар, который мог отправить на тот свет человека, потревожил коня ровно настолько, что тот только отскочил, тряхнув головой, издал что типа «прррр» и отошёл от Эдика. Эдик вернулся в компанию, разводя руками, встречая аплодисменты и совет потренироваться на кошках.

А Рите нравилось кино. Каждые выходные, иногда с Эдиком или с какой-нибудь подругой, или в одиночестве она отправлялась в кинотеатр. Время от времени подруга, с которой Рита посещала кинотеатр, зазывала с ними своих знакомых, и тогда после фильма все могли отправиться на «продолжение банкета». Один раз среди таких «знакомых» оказался парень, которому Рита очень понравилась, он тоже показался ей симпатичным. Но в постели всё оказалось очень плачевно. Парень пускал сопли, чтоб она дала ему ещё один шанс, чтоб остаться с ней подольше после этой неудавшейся попытке. Что это может из-за травки, которую он употребляет в огромном количестве. И хоть Рите было жалко его, и хоть пыталась она скрыть всё под глупой улыбкой, однако на его уход смотрела как на «быстрей бы свершившееся событие». И они уходили, а она оставалась, или она уходила, а они оставались, но всегда она спокойно переживала такие моменты. С кем она сравнивала мужчин, когда пыталась увидеть в них своего партнёра? С Эдиком или со своим отцом? Что там по этому поводу говорит психология?

Что-то меняется. Что-то менялось и в жизнях Эдика и Риты, но они продолжали дружить и общаться друг с другом. Теперь они обсуждали уже своих партнёров.

Эдик вырос в умного и начитанного человека, руководил отделом логистики в крупной компании, стал отличным советчиком для Риты, а Рита рассказывала ему много интересного из своих, чисто женских, наблюдений жизни. Рассказывала много о женщинах, со смехом поведала ему, не понимающему, почему женщинам так не нравится реклама женских прокладок – ведь там такие весёлые и довольные девушки обычно снимаются!

Они доверяли друг другу свои секреты, знали пароли друг друга в социальных сетях интернета, часами могли вспоминать свою жизнь, заново и заново перебирая те или иные события и, то и дело добавляя какие-то новые измышления по поводу когда-то случившегося.

И были чувства их друг к другу точно такими же, какими они были тогда, когда они смеялись друг дружке в лицо, лёжа на кроватках в детском саду…

Тридцать…

Лет пятнадцать назад Рита, как девочка, первая задумалась об их дружбе. В какой-то момент она по-другому взглянула на то, что она женщина, а он мужчина, и дружба их в этот момент показалась ей связью с каким-то подтекстом, что ли… Ну да, конечно, она любила Эдика, он был для неё как брат, которого у неё ни когда не было. Она была ему как сестра. Но как же, где глубоко-глубоко в душе, дискомфортно ощущала она себя от статуса «как сестра», когда мысли о платонической любви от стука уже перешли в гул? Но и сексуальных претензий на него она не вынашивала. Вроде. А он, похоже, тоже был далёк от этих мыслей. Почти. Хотя их периодические схватки на диванах – борьба в шутку – и заставляли трепетать их внутренности, но как-то стеснялись они взглянуть в сторону друг друга откровенно такими глазами. Видимо интуитивно догадывались приложить максимум стараний для сохранения этого редкого, чего не наблюдали у других – таких доверительных отношений. Лет пять Рита думала так. Потом лет пять думала, что она бы, пожалуй, согласилась на брак с Эдиком, если б он… Потом лет пять думала, что всё складывается и должно складываться так, как оно складывается. Тридцатилетние юбилеи они встретили одинокими людьми.

Риту стали посещать пугающие мысли, она стала подумывать, а не обратиться ли за помощью к психологу? Многие девушки ставят планку высоко в поиске своей второй половинки, но постепенно опускают её вниз, убеждаясь в тщетности той или иной претензии к представителю противоположного пола или к себе, или улавливая признаки херения… Но не она. Забросив однажды эту планку как можно выше, она забыла о ней, а вот теперь… Теперь она боялась, а нет ли проблемы? Ей уже за тридцать, она красива, очень красива! Она умная, чувственная. В ней было столько женственности, что ей даже не шло управлять автомобилем. Притягательная и сексуальная в конце концов. Но почему-то так до сих пор ни кого не притянула… И она стала думать, что скорее Эдик порадует её своей свадьбой. И более того, может она ждёт, чтоб он первый женился, может это надо для того, чтобы выйди она замуж, он не остался один? Ну конечно, так и есть. И она в душе помолилась за него. Помолилась и попросила, чтоб он женился в ближайший год, и чтоб свадьба у них была красивая-прекрасивая, а она, Рита, может будет у них свидетельницей, но, как бы то ни было, она будет там в офигеннейшем бирюзовом платье.

А потом Рите позвонила та, которая должна была бы позвонить ей последней из всех, кто мог это сделать - на столько «хорошими» у них были отношения - и спросила весело, не она ли, Рита, будет свидетельницей у Эдика, и что у неё есть пара замечательных идей для свадьбы.

Рита не поняла и спокойным голосом переспросила про свадьбу:

«У «моего» Эдика?»

«Ты что, не в курсе?» - удивление в голосе той было не поддельным.

«Когда?!» - тон стал ледяным.

«Да вот же, двадцать седьмого!»

«Какого месяца?» - упавшим голосом спросила Рита.

«Этого», - в тон Рите тихо ответила «подруга».

Оставалось не больше двух недель.

Слёзы уже начинали подкатывать к горлу Риты.

«Слушай, я тебе перезвоню», - попросила Рита и, не дожидаясь ответа, положила трубку.

Горло как будто сжали тисками. Рита стала набирать маме.

«Мама, Эдик жениться, а я ничего не знала!»

На первых словах мамы: «Ты главное успокойся, кто тебе сказал?» - Рита просто остановила её и спросила:

«Ты что, знала? Почему мне никто ничего не сказал?»

«Ну, так было надо», - ответила мама.

«Что?!»

Рита не верила своим ушам. Она бросила трубку, набрала маме Эдика.

«Тётя Эля! Почему мне никто, ничего не сказал? Почему Лина это знает, и, я так понимаю, она приглашена, когда я знаю, что он никогда б её не пригласил? Почему она мне это сообщает?»

«А что конкретно тебе сообщила Лина?»

«Тётя Эля, почему вы мне ничего не сказали?» - Рита была раскалена до предела.

«Ну, так было надо».

«Что?!»

И она уже третий раз подряд бросила трубку.

Рита стояла красная, задыхающаяся, с силой сжимающая телефон. В висках стучало. Слёзы текли по щекам. Обида сменилась ненавистью, ненависть – разочарованием, а затем наступил страх – серый, вонючий, леденящий, отравляющий... И сознание зашептало:

«Я - больная! Меня обманули! Как меня обманули! Меня никто не любит! Я никчёмная! Я всю жизнь старалась делать всем хорошо, а мной только пользовались для достижения своих целей! Со мной даже мыслями своими никто не делился! Я всех достала! Все жалеют меня, считают, что я дурочка, и ненавидят меня, потому что я всем надоела и я - обуза! Господи, да я может блаженная, дурочка, а сама не знаю! И как я могу знать, что я дурочка, если я дурочка?! Дурачки они потому и дурочки, что не понимают этого! А-а-а, теперь я вспомнила, теперь понятно, зачем мне тогда Эдик сказал, что нет хуже дуры, которая пытается быть реальной дурой! Это он про меня, чтоб я не догадалась, что я дура! На свадьбу? Меня? Я? На свадьбу к нормальным людям? Не льсти себе, там будут только нормальные!»

Рита не обращала внимания на разрывающийся звонками телефон, не заметила, как у неё в руке оказалась дымящаяся сигарета.

Она никогда не курила. Отец – да, тот курил. Рита нет. Не заметила она и пятой сигареты. И докторов, которые её уводили. И родителей, которые стояли с искажёнными ужасом лицами, когда провожали машину «скорой помощи».

Теперь чаще она видела себя со стороны.

Вот доктор, который задаёт ей вопросы: как её зовут, фамилия, адрес, что беспокоит, не хочет ли она с ним поговорить; а вот она, Рита, сидящая напротив в больничной пижаме.

От одного взгляда на него Рите становилось всё ясно: работает, потому что так принято. Делает это ради своей семьи – жены, детей. Он хочет зарабатывать, чтоб они были счастливы, но разве они будут счастливы, если он их «строит» по своему образу и подобию? Ты счастлив, доктор? Ну, так, а как ты собираешься воспитать счастливых людей, когда сам ни то ни сё? Да и не важно это – «построены» ли они. Важно то, что они может будут счастливы, а может и нет. И от доктора этого, это не зависит, как он думает об этом! Если будут, то и доктор этот будет счастлив, а если нет, то всё, на что он рассчитывал, окажется «несбывшейся» мечтой. Вот во что и выливаются такие пробелы, бедный доктор! Из кожи вон лезет, чтобы всем угодить, чтобы все кричали, какой он хороший. А когда им надоест повторять как попугаям, что хороший, что будешь делать? Что тогда с тобой будет, когда не сможешь отвечать себе, зачем ты всё это делаешь? Бедный доктор! Это вам нужна помощь! Это вам надо заняться тем, о чём вопиёт ваше нутро, чтобы быть счастливым и не думать каждый день, зачем мне всё это надо, а вы спрашиваете моё имя. В конце концов, разве вам не сказали этого мои родители, когда передали сюда?

Доктор смотрит в потухший взгляд девушки, пытается вспомнить что-то ещё, чему его обучили в вузе, чтобы растормошить женщину, чтобы подвигнуть её на разговор.

Иногда Рита думает, что пора кончать со всем этим цирком и возвращаться к нормальной жизни.

Но снова доктор, снова он затевает «умные» разговоры, которые она в молодости на завтрак съела, снова всё кругом доказывает, что она дура. Ведь никто не пришёл, не сказал, что она нормальная, отпустите её домой, перестаньте ломать комедию, вернее трагедию. Нет ни одного доказательства, что она нормальная. Значит, есть в ней что-то дурное. А вот сигареты радуют, они откровенны, честны, всегда тебя ждут, никогда не обманут – настоящие друзья – с ними всегда можно быть вместе и ощущать спокойствие, даже счастье, если хотите.

А потом она почувствовала, что стала затухать. Откуда-то из груди пришёл первый сигнал. Она поняла – это конец. Конец, и всё. В начале боли не было. Откашлялась кровью, и всё. Решила никому не говорить. И долго решала никому не говорить. А через полтора месяца не проснулась… С кусками лёгких на груди…